Т а т ь я н а  Д а ш к о в а.

““Работницу” - в массы” :

 Политика социального моделирования в советских женских журналах 1930-х годов.

  Не затирают ли женщин?  СТАЛИН

 Лозунг, вынесенный в заглавие, и цитата, поставленная в качестве эпиграфа данной статьи, обнаружены мною при просматривании “женских” журналов 1930-х годов[1]. Именно такие фрагменты, "цепляющие" сегодняшний взгляд, подтолкнули меня к написанию работы о политике женской печати - они указали на повышенное внимание к проблеме женщин, характерное для этого периода. Да, именно “к проблеме женщин”, а не к “женским проблемам”, поскольку государство интересовали прежде всего не “проблемы женщин”, а “женщины как проблема”. Причем проблема глобальная, безотлагательная и тревожащая: как быть с “ними”- вроде бы тоже гражданами (гражданками?) СССР, вроде бы работницами/колхозницами/служащими, но при этом женами, матерями, домохозяйками? Можно ли с ними говорить тем же языком, как и с мужчинами? В состоянии ли они понять то, что понимают (предполагается, что понимают) их отцы, мужья, братья? И наконец, какова их реакция на услышанное, увиденное, прочитанное?

 Чтобы прояснить, какие стратегии говорения с женщинами имели место в 30-е годы, я обратилась к исследованию языка женских журналов конца 1920 - начала 1930-х, поскольку именно в этот период вырабатывался тот тип дискурса, который определил на многие годы формы и способы говорения "о женском" и "для женщин". Меня интересовало, каким образом журналы осуществляет трансляцию политико-воспитательных идей и каких результатов таким способом добиваются. Кроме того, мне хотелось посмотреть, какой "образ читательницы"  реконструируется по изданиям 30-х годов и какая социальная реальность стоит за этим конструктом.

 Отправной точкой для разговора о языке женской печати послужила статья Н.Торской “Задачи массовой женской печати” из журнала “Коммунистка”(1930, № 2)[2]. Эта симптоматичная публикация может быть рассмотрена как метаописание ситуации с женскими журналами и формулирование их задач к началу эпохи “великого перелома”. Статье Н.Торской предшествуют два материала: передовица Л.Кагановича и отзыв на нее А.Артюхина[3]. Статья Кагановича, имеющая “непроницаемое” название “Реорганизация партаппарата и очередные задачи партработы”, посвящена нецелесообразности “дальнейшего существования самостоятельного женотдела”. Ее основная идея - “женотдел закончил круг своего развития”. Это важное изменением, поскольку женотдел являлся специальной партийной структурой по работе среди женщин, а на 1920 - начало 1930-х годов - практически единственной возможностью для женской активности[4]. Женотделы, созданные для подъема политического сознания женщин и для прививания им навыка действия в публичной сфере, представляли к концу 20-х годов достаточно серьезную силу: через них женщины допускались к управлению - пускай только в “женских” сферах и под “мужским” партийным контролем[5]. В компетенцию женотделов входило наблюдение за работой столовых и клубов, организация ясель и детских садов, охрана женского и детского труда. Судя по всему, активность женщин-делегаток превысила полагаемые ей пределы, и к началу 30-х женотделы были “реорганизованы”. Статья Артюхина(ой) тому свидетельство; она формулирует основной вывод из спущенной сверху директивы: “Женработу вести всей партией в целом (- здесь и далее в цитатах - курсив мой - Т.Д.)”[6]. Отсюда можно сделать два противоположных и взаимоисключающих вывода: вроде бы женщин перестают отдельно “опекать”, выделять по половому признаку в некую субкультуру, требующую особого отношения; но при этом они попадают под более жесткий контроль, поскольку отныне проблемами женщин будет заниматься не специальное женское подразделение, заинтересованное и разделяющее женские проблемы, а вся партия, в своем тотальном руководстве не видящая различия и не делающая скидок для рабочих и крестьян женского рода.

 Неоднозначность ситуации состояла в том, что партийное руководство должно было осуществляться “снизу”: на месте “закончивших круг своего развития” женотделов предполагалось создать специальные женские сектора в отделах агитации и массовых кампаний ЦК ВКП(б), ЦК компартий республик, краевых, областных, городских и районных комитетов партии, а также парткомов крупных предприятий[7]. Соответственно, все большее значение в работе с “женским населением” приобретала массовая женская печать[8]. Поэтому реакцией на директиву о расформировании женотделов стало формулирование целей и перспектив женской печати - орудия партии “по мобилизации широчайших масс работниц, крестьянок и тружениц Востока вокруг очередных задач социалистического строительства”. С ее помощью предполагалось “через бытовые вопросы подвести их (- женщин - Т.Д.) к восприятию всей суммы сложнейших политических задач...”[9]. Воздействуя на быт и контролируя повседневную жизнь, следовало постепенно осуществить идеологическую “перековку” советских читательниц. Залогом успеха в реализации этих планов должна была стать реорганизация женской печати.

 К 1930-му году в стране выходило 18 массовых женских журналов, их общий тираж достигал 800 тыс., а количество читательниц приближалось к двум миллионам. Однако, далеко не все издания удовлетворяли существовавшим идеологическим установкам. Так, за “безыдейность” был закрыты журналы мод и близкие к ним издания (“Домашняя портниха”, “Модный журнал”, “Моды сезона”, “Модный мир”, “Моды”, “Модели сезона” и др.), в том числе и изысканный журнал “Искусство одеваться”, который не только знакомил читательниц с новейшими тенденциями в зарубежной и отечественной моде, но и носил культурно-просветительский характер.Вообще, рубеж 20 - 30-х годов оказался "переломным", в том числе - и для советской печати. Именно в этот период произошло резкое сокращение количества журналов, а также перепрофилирование и переименование оставшихся. Обзор печати показал, что из поразительного многообразия изданий 20-х годов отбиралось определенное фиксированное меньшинство. Причем от прежних журналов оставалось, фактически, лишь название и ассоциируемый с этим названием набор представлений и ожиданий (например, круг проблем, образов и смыслов, всплывающий у читателя при виде обложки журналов “Работница” и “Крестьянка” или при их упоминании), а по сути это уже были другие журналы, с другими целями и задачами. “Возрождались” (сохранялись), обычно, издания наиболее известные, традиционно (с)ориентированные, четко сформулировавшие свои цели и задачи. “Погибали”, чаще всего, журналы, рассчитанные на профессионалов в сфере искусства, экспериментирующие и эстетские, а также издания, носившие откровенно развлекательный характер. Неудивительно, что в этой ситуации больше всего пострадали журналы по кино[10] и “досуговые” женские журналы. Основной задачей последних было формирование у читательниц специфически женских потребностей в модной одежде, в средствах и способах ухода за внешностью, в формах времяпрепровождения. Возможно, боязнь того, что визуальное удовлетворение “буржуазного” желания хорошо выглядеть потребует реального воплощения в жизнь, и послужило причиной для закрытия женских модных журналов.

 На новом этапе социалистического строительства было решено рассматривать женскую печать как подготовительный этап для восприятия общей массовой печати (то есть рассчитанной на читателей обоего пола). Проблема состояла в том, что по мнению партруководителей средств массовой информации, общая массовая печать “не выдерживала того необходимого уровня популярности, который был нужен женской массе, наиболее культурно и политически отсталой”[11]. Способность к чтению общих газет и журналов предполагалась только у “актива работниц и крестьянок”, который “подрос сейчас уже настолько, что может пользоваться общей печатью”. Хотя и среди них приходилось преодолевать “некоторую косность”: “годами выработалась привычка читать только журналы “Работница” и “Крестьянка”, жалко с ними расставаться, страшно перейти на чтение “Рабочей газеты”, “Бедноты”, “Правды” и т.д.”[12]. Таким образом, переход от чтения женских журналов к массовой печати артикулировался как своего рода инициация, до которой еще нужно дорасти. В такой ситуации женские журналы брали на себя роль “учителей жизни”, проводящих читательниц “от частного к общему”: “от совета врача, беседы о детях, практических советов” - к “задачам производства, коллективизации, общим политическим задачам партии и советов”[13]. Предполагалось, что работницы и крестьянки “группируются вокруг этих (- женских - Т.Д.) журналов, ими организуются, ими сплачиваются”[14]. Это было необходимо для последующего “создания бригад работниц, батрачек и беднячек для налетов (sic!) на советские, профессиональные и кооперативные учреждения и организации”, то есть предполагалось, что организованные журналом активистки будут осуществлять контроль за положением женщин в различных сферах жизни. Причем, в этой ситуации повышенной идеологичности, контролю могли быть подвергнуты не только традиционно “публичные” сферы (работа на производстве, общественная деятельность), но и области, маркируемые как сугубо частные - отношения супругов, домашний быт, незапланированный досуг, воспитание детей[15]. Особенно уязвимыми для контроля оказывались женщины, “отвечающие” за семейно-бытовую сферу. Если для мужчин частная жизнь была некой “фигурой умолчания”, неким необязательным довеском к общественной деятельности, то от женщин требовалось внедрение идеологии в быт, постепенное осознавание и выстраивание семейно-бытовой сферы как дела государственной важности. Контроль предполагалось осуществлять как сверху - через партийное руководство, так и снизу - организуя инициативу “женских масс” и направляя ее в нужное русло. Именно это и были призваны осуществить массовые женские журналы, чья основная цель - проверка “всей суммы вопросов по обслуживанию нужд и запросов трудящихся женщин, а особенно, по отдельным вопросам труда, быта, культуры, выдвижения”[16].

 Сказанного достаточно, чтобы понять, что задача журналов не исчерпывалась формированием круга читательниц - потенциальных рабкоров и сотрудниц, активно транслирующих информацию в массы и отчитывающихся о проделанной работе на его страницах. Замысел состоял в том, чтобы добиться активного деятельного участия женщин в общественной жизни. Предполагалось, что направляемые журналом рабкоры заразят своей инициативой женщин-читательниц, подвигнув их к политической активности. Здесь опять проявилась отмеченная двойственность: женщину стремились уравнять с мужчиной в сфере труда, управления и образования, но при этом сохраняли за ней специальные социальные “ниши” в областях, традиционно маркируемых как женские - быт, воспитание, культура[17].

 Цели и задачи, поставленные перед женской печатью, помогают понять политику социального моделирования,  проводимую журналами конца 20 - 30-х годов. Мною исследовались преимущественно столичные журналы “Работница” (выходит с 1914 г.), “Крестьянка” (с 1922 г.), “Работница и крестьянка” (1932-1941, издавался в Ленинграде), “Женский журнал” (1926-1930), “Общественница” (1936-1941), “Коммунистка” (1920-1930) и “Делегатка” (1923-1931). В качестве вспомогательных использовались некоторые региональные издания (“Колхозница”, “Коммунарка Украины”, “Белорусская работница и крестьянка”, “Красная сибирячка”, “Ударница Урала” и др.). Я остановила свой выбор на столичных журналах по следующим причинам: прежде всего, они были действительно массовыми - журнал “Работница” в 30-е годы был еженедельным, а его тиражи доходили до 425 тыс. экземпляров[18]; “Крестьянка” - раз в две недели (в некоторые годы - и чаще) с тиражом до 85 тыс.[19]; с такой же периодичностью выходили “Работница и крестьянка”- 120 тыс. экз.; “Женский журнал” - 100 тыс. экз. Кроме того, был велик соблазн сравнить и описать, определенную группу изданий, отличающихся четкой социальной закрепленностью: журнал “Работница” был рассчитан преимущественно на работниц, “Крестьянка” - на крестьянок, “Работница и крестьянка” - латентно ориентирован еще и на интеллигенцию (правда, обычно в первом поколении, т.е. на выучившихся рабочих и крестьян); “Женский журнал” - на домохозяек; “Общественница” - на жен хозяйственников, инженеров и техников. Сложнее определить социальную ориентацию “Коммунистки” и “Делегатки”[20]: первый, судя по всему, был рассчитан на профессиональных агитаторов, второй - на активисток из работниц и домохозяек.

 Не секрет, что журналы обслуживают потребности некой социальной группы, а, зачастую, сами формируют и эту группу[21], и ее потребности. Таким образом, формирование групп и их потребностей - одна из основных функций средств массовой коммуникации. Необычность ситуации с советскими женскими журналами 30-х годов состояла в том, что журналами осуществлялось не только синтезирование группы читателей, до момента "называния" не имевших особых предпосылок для объединения, но и их мобилизация в политических целях. Это выражалось в том, что, наряду с уже существующими “работницами” и “колхозницами”, журнальной политикой были смоделированы, например, группы “домохозяек” и “жен инженеров и хозяйственников”, которые являлись уже очевидными социальными конструктами[22]. Осуществлялось характерное для марксизма отождествление класса идеологически сконструированного и класса реального[23]; а сам факт называния и выделения той или иной общности, латентно задавал наличие структурной однородности внутри социальной группы. Эта однородность формулировалась (в виде текста, в нашем случае, журнального) и преподносилась как свойство самой реальности. Таким образом, читателям навязывалось представление о “виртуальной” общности, репрезентируемой как реально существующая инициативная группа. 

 Журнал 30-х годов, самим фактом своего основания (как в ситуации с появлением “Общественницы” - журнала жен инженерного и технического состава[24]), конституировал наличие некой социальной общности, интересы которой этот журнал формулировал, декларировал и предполагал обслуживать. Его структура предлагала (навязывала) женщинам, объявленным социальной общностью, ограниченный набор вариантов существования, матрицу, по которой они были должны строить свою жизнь. Так, например, “Женским журналом” была выделена и объявлена общностью социальная группа домохозяек. После этого неработающих семейных женщин стали мыслить в качестве особой группы: у них были сформулированы общие интересы, ценности, проблемы. Им были указаны сферы для приложения нереализованной доныне потребности в свободном общественном труде (в отличие от порабощающего домашнего труда): этими сферами оказались организация общественного питания (на производстве) и налаживание коллективного отдыха детей.

 Кроме того, женский журнал программировал интересы и вкусы читательниц, регламентировал их личную жизнь и организовывал их свободное время. Его рубрикация представляла собою перечень основных сфер жизни женщины. Она нормировала повседневность, сводя индивидуальную жизнь к ограниченному набору поведенческих стратегий. То есть журналом выстраивалась некая иерархия ценностей, трудовых норм, положительно маркируемых бытовых практик и поощряемого досуга. Обычно, в рамках журнала, ее составляющими были: политика - работа - (учеба) - организация быта - организация досуга - лечение/отдых - беременность/роды/воспитание детей - советы, рецепты, выкройки. Эта схема воспроизводилась (и продолжает воспроизводиться) практически всеми женскими журналами и, по-видимому, воспринималась читательницами как естественная и отвечающая насущным потребностям[25].

 Как мы видим, формирование аудитории было лишь начальным этапом журнальной политики: дальнейшая деятельность средств массовой информации предполагала практический выход. И для стимулирования этой тенденции женские журналы не ограничивались только обычным вербальным воздействием - в рассматриваемый период были выработаны особые стратегии общения с читательницами, обусловленные задачами “социального моделирования”.

 Наиболее распространенной была директивная стратегия: авторы журнала осуществляли руководство “сверху - вниз”, то есть спускали императивные необсуждаемые указания, предполагающие неукоснительное исполнение и последующую отчетность. Такая стратегия была характерна для “профессиональных” агитаторских изданий. В этом ключе работал и журнал “Коммунистка” (отв. ред. Н.К.Крупская): его статьи выдержаны в эмоционально-нейтральном тоне, лишенном какой бы то ни было личностной окраски[26]. Практически все заголовки статей, не говоря уже о внутрижурнальных текстах, носят императивный, и даже, перформативный характер: “Усилить рост ленинской партии”, “ Взять классовую установку в работе”, “Готовить кадры безбожников”, “Урегулировать ...”, “Поставить ...”[27]. Интересно проследить, насколько четко и поэтапно журнал осуществлял проведение в жизнь той или иной установки: как, иногда в рамках одного номера, она формулировалась, развивалась, получала практический выход, закреплялась и критиковалась за недостаточное выполнение. Вот заголовки одной из рубрик журнального номера[28], демонстрирующие постепенное внедрение и развитие идеи выдвижения женщин на руководящие должности: “Подготовить новые кадры для выдвижения”, “Решительнее выдвигать на руководящую работу”, “Наладить руководство выдвиженками”, “Достижения должны быть закреплены”, “Перелом есть, но недостаточный”, “Усилить выдвижение комсомолок”. Все эти статьи написаны разными людьми, поэтому просто диву даешься слаженности и продуманности продвижения той или иной директивы - на страницах журнала можно одновременно наблюдать все стадии - от ее рождения и претворения в жизнь - до общественного резонанса и культурных последствий. В рамках “вертикальной стратегии”, задающей журналу деловую, официальную интонацию, не допускающую субъективного и индивидуального письма, не предполагалось и “обратной связи” с читателем. Все вопросы ставились, обсуждались и решались внутри журнала, а затем лишь доводились до сведения читательниц. Такие профессиональные журналы, обычно, были строго (если не сказать, скудно) оформлены и содержали только проблемные статьи и их внутрижурнальное обсуждение.

 В отмеченный период была распространена и другая стратегия, которую можно назвать “дружеской” (или даже “сестринской”): авторы журналов осуществляли, говоря метафорически, “общение по горизонтали”, то есть на одном уровне с читательницами, вели разговор между равными. Такой стратегии придерживались самые массовые женские журналы - “Работница”, “Крестьянка”, “Работница и крестьянка”, “Делегатка”. Для их языка (особенно для заголовков статей) характерно местоимение “мы”, моделирующее в рамках журнала ситуацию заинтересованности и общности интересов читательницы и совокупного автора журнала: “Мы добились высокой удойности”, “Нам пишут”, “Будем беречь колхозный строй как зеницу ока”[29]. “Совокупный автор” журнала принимал на себя, в рамках одного номера, различные социальные роли: то умной взрослой наставницы[30], призванной оградить потенциальную читательницу от опасности и направить ее активность в нужное русло (“Нас не обмануть”, “Так ли мы боремся с антисемитизмом?”); то подруги по работе/учебе/воспитанию детей, заражающей трудовой/ общественной/спортивной инициативой, советующей, одобряющей, сопереживающей (”Увеличим кадры красных специалисток”, “Готовимся к прополке”, “Тренируемся”, “О наших детях”)[31]. Часто, особенно в журнальных лозунгах, присутствует и само слово “подруга” или “сестра”, предполагающие доверительность и обращение непосредственно к каждой читательнице (“Мы помним вас, зарубежные сестры!”[32]). Такие речевые конструкции были призваны создать у работницы/крестьянки/домохозяйки ощущение, что обращаются конкретно к ней. Атмосфера доверительности и заботы усиливалась еще и благодаря “обратной связи” - кратким ответам на письма читательниц (причем, даже на незначительные и неудачные): на вопросы (политические и бытовые), на присланные материалы (заметки, очерки, стихи, рассказы). Эта обратная связь давала иллюзию диалога: женщины задавали вопросы, а вместо ответов “старшая подруга” учила их жизни. Аналогичная ситуация касалась и массового "обсуждения" документов партии - оно изначально не предполагалось - оно разыгрывалось и, фактически, являлось срежиссированной апологетикой. Такие журналы, использовавшие "дружескую" стратегию, можно отнести к изданиям “рабоче-досуговым”: в них, наряду с активно обсуждаемыми материалами о работе, учебе, спорте, быте, воспитании детей, присутствуют познавательные и развлекательные материалы, а также выкройки, рецепты, советы, кроссворды, реклама товаров.

 Часто “директивная” и “дружеская” стратегии чередовались в рамках одного журнала. Такая стратегическая размытость была характерна, прежде всего, для региональных журналов с их концептуальной нечеткостью и вторичностью по отношению к журналам столичным. Характерным примером такого рода издания может служить “Колхозница” (Ростов-на-Дону). Возможно, что провинциальные журналы компилировались из материалов московских и питерских изданий с различными стратегическими установками.

 Особый интерес представляли журналы с неакцентированной стратегией: в них присутствие "виртуального собеседника" было практически неощутимо и, по возможности, не артикулировано, а “растворено в материале”. Читательницам ничего не навязывалось - их просто знакомили с теми или иными фактами и примерами из жизни других социально близких женщин. Такая “латентная” стратегия характерна для наиболее “продвинутого” журнала середины 30-х годов - “Общественница”, ориентированного на наиболее обеспеченные и независимые социальные группы - на неработающих женщин - жен руководящих работников, инженеров, техников. Этот журнал представляет собой наиболее “чистый” пример политики социального моделирования: созданный в 1936 году по инициативе С.Орджоникидзе[33], он был призван “обслужить молодое, славное движение жен хозяйственников, инженеров и техников тяжелой промышленности” и предлагал “дать возможность каждой жене стать общественницей”[34]. То есть большое количество неработающих домохозяек - жен руководящих работников тяжелой[35] промышленности объявлялись группой, причем инициативной группой, деятельность которой должен был обслуживать новоиспеченный журнал. Он программировал жизнь "общественниц" по уже выработанной схеме (общественная работа - культура и быт - спорт, питание, мода, советы, рецепты), добавляя к традиционному списку еще сферу литературы и искусства, практически отсутствующую в других журналах[36]. “Общественница” воздействовала на своих читательниц - образованных и интеллигентных жен специалистов - методом убеждения, на примерах из жизни других активисток показывая варианты приложения своих сил. Общественниц предполагалось задействовать для налаживания рабочего быта, обучении неграмотных и малограмотных, организации коллективного детского отдыха[37]. Это был красивый журнал большого формата в цветной обложке и с хорошей полиграфией (недаром авторы собирались сделать его “настольной книгой”!), который, если не знать, можно принять за издание 60-х годов...

 Начавшаяся война положила конец определенному этапу истории, периоду, на который я попыталась посмотреть сквозь призму властных стратегий и социальных экспериментов, "вычитанных" из женской печати. В 1941 году перестали выходить многие журналы, а у оставшихся изменилась тематика, проблематика, способы общения с читателями - война потребовала иных печатных форм. После Победы начался новый этап реорганизации женских журналов, но это уже тема другой работы. 

 Опубликовано: Новое литературное обозрение.- 2001.- № 50.- С. 184-192.